О февральском перевороте в Петрограде онежане узнали из официальной телеграммы Родзянко, председателя Государственной Думы. «Граждане России», уведомлялись в ней о том, что Временный Комитет Думы «нашёл себя вынужденным взять в свои руки восстановление государственного и общественного порядка». Слово революция при этом, понятно, не упоминалось. Но весть о падении царя мигом облетела заводы, взбудоражила рабочих и обывателей. Старый рабочий с Поньги Ф. Ершов вспоминает те дни:

«Во время утренней смены прозвучал заводской гудок, причём он был не тревожным, извещающим о пожаре или несчастье. Завод остановился. В чём же дело? Я услышал голос: «Товарищи, все к конторе!» Рабочие пошли. На конторе развивался красный флаг. Начался митинг. Оратор, стоя на возвышенном месте, известил, что свершилась революция. Потом выступил другой оратор, он попросил всех построиться в колонну. Разговоры, вопросы, восхищение, но, в общем, всё пока было непонятно. Некоторые пошли в казармы переодеться, другие встали в колонну в рабочей одежде. Впереди колонны развевался красный флаг. Послышались нестройные революционные песни. Колонна двинулась в город. Перейдя реку, вышли на площадь к городскому собору. Здесь уже были рабочие других лесозаводов, служащие, торговцы. Народ подходил со всех сторон. Начался митинг. Что говорил оратор, нам не было слышно. После окончания митинга рабочие заводов с пением революционных песен прошли по городу и разошлись по своим заводам».

Городская Дума обратилась к населению с увещеванием соблюдать спокойствие и порядок в ожидании дальнейших правительственных директив. Но никто не хотел сидеть смирно, когда наступила долгожданная свобода. А тут ещё пришло сообщение об образовании в Петрограде Совета рабочих депутатов.

Митинги и собрания всколыхнулись с новой силой, в особенности на заводах. «Буржуям крышка!» - заявляли рабочие единодушно и призывали к решительным действиям. Однако что именно надо было делать, никто толком сказать не мог. Наконец, на общем собрании населения выбрали «Исполнительный комитет общественного порядка». В него, вошли учитель, рабочий и конторщик. Председателем стал представитель учителей В.М. Осипов. Комитет объявил, что к нему переходит руководство продовольственными и административными вопросами в городе и в посёлках. Но дальше объявления дело не пошло. Единственным решительным мероприятием комитета явилось разоружение в городе полиции. И то неизвестно, было ли это сделано по собственной инициативе или совершилось под влиянием событий, которые происходили в то время в губернском городе. На старое место исправника был возвращен Донейко, как «пострадавший от царизма народник». Правда, теперь он именовался не исправником, а Комиссаром Временного правительства.

С официальным провозглашением «демократических свобод» по всей России стали образовываться всевозможные союзы и партии. В Онеге тогда сразу возникло несколько «союзов»: мещанский, крестьянский, женский, учителей и «трудовой». Под именем последнего выступала организация приказчиков и конторщиков. Немного позже появился ещё и «Союз торговцев». Свобода! Равенство!

Самым деятельным среди этих организаций явился восстановленный Союз рабочих онежских лесопильных заводов. Помимо заводских комитетов, как первичных, организаций Союза, на каждом предприятии рабочие избрали из своей среды заводских старост, которые прямо в цеху выполняли посредничество между рабочими и администрацией. Рабочий союз активно вмешивался в общественную жизнь города. Под его давлением был значительно, расширен городской исполнительный Комитет, в основном за счёт представителей рабочих и солдат. А председатель Союза стал и председателем этого Комитета. К сожалению» руководство Союза действовало тогда в узких рамках профессионально-экономических задач.

Из политических партий, первой сорганизовалась в городе группа партии «Народной свободы», или, иначе – кадетов. Под флагом этой партии, выражающей интересы крупного капитала и наиболее консервативных буржуа, в Онеге сошлась удивительным образом столь разночинная публика, как купеческие тузы и кое-кто из местной интеллигенции. Верховодил ими онежский провизор Лапин, ловкий делец и политический авантюрист. Субсидировал деятельность этой группки известный купец Башмаков. Правда указывают, что фактическим распорядителем финансов у него была жена.

Вскоре сформулировал своё политическое кредо «Трудовой союз» объявив, что он будет придерживаться в своих действиях программы партий эсеров. Формально онежская организация эсеров сложилась примерно в августе месяце. К ней примкнула часть учительства. Идейным вдохновителем и наиболее активным деятелем этой партии на Онеге, стал бывший ворзогорский учитель Вологин. Выступая от имени крестьянства, эсеровские крикуны длительное время господствовали в политической жизни Онеги.

И совсем не была представлена на общественной арене города в ту пору партия рабочих - РСДРП. Не существовало не только организации. Даже тех отдельных членов партии, которым удалось избежать ареста после разгрома ячейки в 1914 году, подчистила мобилизация в царскую армию. Таким образом, онежские пролетарии встретили февральскую революцию лишёнными своего политического руководства. Сладостное чувство свободы и грядущих перемен, которое охватило людей на первых порах февральской революции, быстро улетучилось. Крестьяне ещё уповали на предстоящее Учредительное собрание, но рабочие обнаружили, что в их положении с этой революцией ничего не изменилось, правда, теперь они получили свободу ругать былого царя, митинговать и провозглашать всевозможные демократические лозунги. Зато хозяева имели такую же свободу, как и прежде, эксплуатировать рабочих, власть их над рабочими по-прежнему никак не ограничивалась.

И вновь борьбу за права трудящихся возглавил в Онеге славный своими боевыми традициями Союз рабочих лесопильных предприятий. Союз прибег к старому испытанному средству, к стачке. В апреле, в пору открытия нового сезона лесопиления, онежские рабочие прекратили работу, и одними из первых в Архангельской губернии добилась от хозяев установления 8-часового рабочего дня.

«Поздравьте нас. Наш Союз одержал полную победу!» - писали они в Архангельский совет рабочих и солдатских депутатов.

Однако до полной победы было ещё далеко. Заводы оставались в руках хозяев, а Временное правительство защищало их интересы. Тем временем в уезде повсеместно организовывались земства - система местного самоуправления, выдвинутая Временным правительством как форма общественного устройства в «демократической» России. В некоторых центральных районах страны земства существовали ещё при царизме, и давно зарекомендовали себя как система укрепления на селе кулака-мироеда, а в городе - торговца. Не были новинкой они и для архангельского Севера, Ещё 300 лет назад местное население управлялось практически по системе земства. Со временем эта форма изжила себя здесь. Так что попытка возродить её в местных условиях была движением вспять. Но именно, земская реформа временного правительства, сулящая некую независимость от центральной власти, пришлась по душе мелкой буржуазии и разночинствующему учительству.

Формирование волостных земских управ завершилось в уезде быстро. По сути, это были всё те же царские волостные правления с их старшинами и писарями. Первые управы называли временными, имея в виду, что позже должны состояться выборы гласных, из которых и будут созданы уже постоянные управы. Образовалась и уездная временная управа в Онеге. Земство сохранило старый царский аппарат управления, царские финансы и даже царские кадры.

Крестьянство уезда держалось в стороне от борьбы рабочих. Не испытывая такого земельного стеснения, как было в центральной России, занимаясь в основном промыслами, оно пребывало в состоянии политической апатии, и шло на поводу у крикунов эсеровского пошиба. Главное, что волновало тогда деревенского жителя, как устроить свою волостную власть. С этими заботами и съехались в мае месяце в Онегу 95 представителей от всех волостей уезда, за исключением Летней Золотицы. Первый крестьянский съезд уезда прошел под эсеровским лозунгом: «Власть должна принадлежать крестьянству!» Правда, в документах съезда ничего не говорилось о том, как делегаты представляли себе соответствующее общественное и государственное устройство России. Вместо этого содержалось требование скорейшего созыва Учредительного Собрания.

Политические шатания делегатов съезда и прямо контрреволюционные выпады, содержатся во многих пунктах резолюции. Так по вопросу о войне записано: «Съезд верит, что солдаты, сыны свободной России, не позволят внешнему врагу отнять завоёванную свободу, и в сознании долга перед родиной, отвергнут всякие попытки к заключению сепаратного мира». И далее: «…Съезд выражает уверенность, что Временное правительство найдет силы … дать отпор внутренним врагам свободы народа и блага родины».

Среди воинственных ура-патриотических заявлений в резолюции по текущему моменту едва пробиваются насущные требования крестьянина-труженика: «бесплатной передачи крестьянам земель государственных, удельных, кабинетных, монастырских, церковных и частновладельческих ... со всеми природными богатствами», «отделения церкви от государства», «8-часового рабочего дня (где это возможно)», «законодательной охраны труда». В этом первом документе, провозглашенном от имени онежского крестьянства, содержится и такой пункт: «Абсолютная трезвость всего населения России, и прекращение приготовления спиртных, напитков ...»

На съезде был образован Уездный Исполнительный Комитет. Роль этого органа, по-видимому, слабо представляли даже сами устроители съезда. Они громогласно объявили, что отныне управление уездом переходит в руки этого Исполнительного Комитета, однако никто при этом и пальцем не тронул Временную Уездную Управу, так что, все местные дела продолжали идти через неё, как орган правительственный. На съезде был образован также Продовольственный Комитет. В уезде, население которого никогда не обеспечиваю себя продуктами питания, создание народного органа, контролирующего распределение централизованных поставок продовольствия и других предметов первой необходимости, могло бы иметь особое значение. Однако новый комитет не стал трогать земскую продовольственную управу и потому оказался, совершенно бесполезным, как, впрочем, и весь Исполнительный Комитет крестьянского съезда.

Уже после съезда, в июле или в августе, в Онеге появился уездный Совет крестьянских депутатов. История его образования полностью ещё не выяснена, но, есть основания полагать, что появление этого первого, крестьянского Совета отнюдь не знаменовало какого-то нового этапа крестьянской борьбы на Онеге. Известно, что он был создан под диктовку эсеровского губернского Совета, путём некоего преобразования Крестьянского союза. Лидер этого союза, бывший учитель эсер Мелехов, стал заправлять и в Совете.

По получении директив Временного правительства были проведены выборы нового состава городской Думы. Баллотировались кандидаты от каждого союза, а также от партий кадетов и от беспартийных. В результате этакого равенства рабочие в Думе оказались в самом меньшинстве, и в ней по-прежнему сидели такие махровые контрреволюционеры, как кадеты Лапин и Башмаков. Из 20 членов только 8 по своим взглядам считались «социалистами». Понятно, что ничего нового от этой новой Думы ни рабочие, ни крестьяне ждать не могли, и не ждали.

Ещё в июне в городе образовался первый Совет рабочих депутатов. Создан он был явочным порядком. Каждая организация, учреждения и союзы выставили в этот Совет своих представителей. Состав вышел разношерстным. Политическая платформа Совета была путаной. С одной стороны, он послал приветствие Петроградскому Совету рабочих депутатов, как органу рабочей власти, а с другой стороны, принял решение об укреплении у себя дома городской управы. Совет мирно уживался рядом с городской Думой, и на власть в городе не претендовал. По свидетельству К.С. Смирнова, одного из руководителей этого первого рабочего Совета, он был создан «для разрешения и успешного проведения в жизнь вопросов революционного характера, в тех случаях, когда этого нельзя было выполнить через городской Исполнительный комитет» (имеется в виду Исполнительный Комитет общественного порядка). Как видим, представление о роли Совета рабочих и солдатских депутатов было внутри самого Совета весьма своеобразным, и, более того, откровенно меньшевистским.

Как известно, революционная Россия после февральского переворота пережила период «двоевластия». По аналогии, соответствующий период в истории Онеги можно было бы определить как «многовластие». В самом деле, в городе одновременно, действовали Дума, Городская Управа, Исполнительный Комитет общественного порядка и Совет рабочих и солдатских депутатов. Уездом параллельно занимались Временная Уездная Управа, Исполнительный Комитет крестьянского съезда и Совет крестьянских депутатов. Но фактически, власть, как в городе, так и в уезде находилась безраздельно в руках земских органов, созданных Временным правительством. Органы народовластия только существовали, но не управляли. Они были немощными, и в политическом отношении полностью подчинены эсеро-меньшевистскому влиянию.

Так продолжалось до тех пор, пока не стали возвращаться в родные места солдаты, угнанные на империалистическую войну. Эти люди многому научились в окопах. Некоторые вернулись убеждёнными большевиками. Они принесли с собой правду о февральской революции и политике Временного правительства. Большинства демобилизованных солдат, даже те из них, которые до войны работали в Онеге, оседало в своих деревнях, поскольку лесопильные заводы работали теперь вполсилы. В результате революционирование онежской деревни шло быстрее, чем уездного города. Особой революционностью выделялась ближайшая к городу волость - Подпорожская. Она первой на Онеге отказалась признавать земскую власть. В Петроградский Совет рабочих, и солдатских депутатов была направлена телеграмма, в которой выражалось недоверие Временному правительству Керенского, выдвигалось требование его отставки и передачи власти в руки Советов.

Подпорожские крестьяне объявили «войну войне!». Лозунг подкреплялся действиями. Когда Временное правительство выпустило так называемый «заём свободы», средства от которого должны были пойти на продолжение империалистической бойни, Подпорожье не только отказалось вкладывать в него деньги, но при этом было постановлено «запретить говорить о нём». Подпорожская волость выдвинула своими гласными на предстоящее Уездное Земское Собрание двух большевиков. При выборах во Всероссийское Учредительное Собрание, за список большевиков здесь было подано 540 голосов из 572.

Молва о «ленинстве» онежского Подпорожья вышла далеко за пределы уезда. О нём с тревогой писали губернские газеты. Вожаком подпорожских крестьян и полупролетариев, стоял недавний рабочий и солдат, ставший в Петрограде членом РСДРП, Пётр Алексеевич Попов, настоящий борец, пламенный агитатор, беспредельно преданный идее коммунизма большевик.

А впереди, уже маячили отблески Великой Октябрьской Социалистической революции…

Николай Изосимович ПОПОВ